[де:КОНСТРУКТОР] Восток-5 - Александр Лиманский

Я поднял ШАК. Поймал в перекрестие красную трубу над бронированной башкой ящера. Задержал дыхание. Палец на спуске.

Выстрел.

Грохот 12,7-миллиметрового калибра в замкнутом ангаре ударил по ушам, как кувалда. Бронебойная пуля прошила толстый металл трубы, и два отверстия, входное и выходное, брызнули рыжей крошкой окалины. Секунду ничего не происходило.

Потом труба лопнула.

Вода под техническим давлением ударила вниз сплошным столбом, и звук был такой, будто включили пожарный гидрант размером с дом. Белый ревущий поток обрушился на бронированную морду «Тарана», залил глаза, ноздри, пасть, и ящер запрокинул голову, взревев, мотая башкой из стороны в сторону, ослеплённый, оглушённый водопадом, который бил в его костяной панцирь с силой, от которой мелкие хитиновые пластинки на морде затрещали.

Вода хлынула на пол. Заполнила ячейки металлических решёток. Растеклась лужей, мгновенной, расширяющейся, и в три секунды стальные решётки под лапами двенадцатитонного ящера оказались залиты слоем воды в два пальца толщиной.

«Таран» ревел, мокрый, ослеплённый, стоя двумя лапами на залитой водой металлической решётке. В двух метрах от его правой задней лапы искрил обнажённый кабель, и голубые молнии сыпались в расширяющуюся лужу, подбираясь к стальной решётке, на которой стояла тварь.

Метр. Полметра.

Я опустил ШАК. Посмотрел на кабель. Посмотрел на воду. Посмотрел на ящера.

Провод и лужа. Два компонента, между которыми стояла пауза длиной в один шаг, один толчок, одно точное усилие в правильной точке.

Сапёрская задача. Классическая.

Я перевёл дымящийся ствол ШАКа на распределительный щит. Покорёженный металлический ящик на стене, из которого свисал обнажённый кабель и сыпались искры. Защитный кожух, промышленный, стальной, прикрывал узлы высокого напряжения, до которых ток ещё не добрался, потому что кожух, как ни странно, делал свою работу даже в полуразрушенном состоянии.

Палец нашёл спуск. Перекрестие легло на центр кожуха. Выстрел.

12,7-миллиметровая бронебойная разнесла защитный кожух щитка в клочья. Стальные обломки разлетелись, обнажив узлы высокого напряжения, медные шины, контакторы, сплетение проводов, которые мгновенно оказались открыты воздуху, воде, и всем законам физики, которые не знают пощады.

Законы физики не подвели.

Ток нашёл кратчайший путь. Через пробитую трубу, через льющуюся воду, через мокрые металлические решётки пола, прямо в двенадцать тонн живого мяса, стоящего на этих решётках мокрыми лапами.

Вспышка.

Ослепительная синяя молния вольтовой дуги ударила в мокрую тушу «Тарана», и свет был таким, что визор «Трактора» автоматически затемнился до максимума, а я всё равно зажмурился, потому что через затемнённый визор молния выглядела как раскалённая трещина в реальности, белая, с синими краями, пляшущая по костяной броне ящера и уходящая в решётки пола россыпью голубых змеек.

Звук пришёл следом. Треск. Оглушительный, сухой, похожий на звук ломающегося дерева, только громче, электрический, с подвыванием, от которого волоски на предплечьях «Трактора» встали дыбом.

«Таран» не заревел. Рёв предполагает работающую нервную систему и функционирующую гортань. Электричество прошило гиганта насквозь за секунду, и костяная броня, которая отбивала пули и картечь, оказалась бесполезна перед током, потому что ток не бьёт по поверхности. Ток идёт внутрь, по мышцам, по крови, по нервам, по грибнице Улья, пронизавшей тело ящера до последнего капилляра.

Мышцы «Тарана» сократились одновременно. Все разом. Гигантское тело выгнулось дугой, задние лапы подломились, передние впились когтями в решётку, и я услышал хруст ломающихся костей, мокрый, множественный, потому что двенадцать тонн мышц, сократившихся в спазме, генерировали силу, от которой собственный скелет разрушался, как разрушается рамка, которую сжали в тисках.

Конвульсии длились три секунды. Может, четыре. Хвост хлестнул по полу, выбив искры из решётки и снеся ещё один контейнер. Бронированная голова мотнулась вбок, ударилась о бетонную колонну и проломила её, обрушив на себя каскад штукатурки и арматуры.

Челюсти захлопнулись с лязгом, перекусив собственный язык, и из пасти хлынула чёрная, дымящаяся жидкость, похожая на кровь, только гуще и с запахом, от которого желудок попросил о капитуляции.

Электричество выжигало грибницу Улья внутри ящера. Я видел это в режиме Дефектоскопии, видел, как багровые нити мицелия, пронизывавшие тело твари, вспыхивали одна за другой, сгорая, коротя, превращаясь в обугленные волокна.

Нервная система ящера, и его собственная, и паразитная сеть Пастыря, гибла одновременно, и разница между ними в этот момент не имела значения, потому что триста восемьдесят вольт промышленного тока убивали всё живое с демократичной беспристрастностью.

Ангар заполнился вонью. Густой, тошнотворной, многослойной. Палёное мясо. Жжёный хитин, едкий, химический, похожий на запах горящей пластмассы. Озон, острый, металлический. И что-то ещё, сладковатое, органическое, от чего горло сжалось и глаза заслезились.

Туша рухнула.

Двенадцать тонн мёртвого мяса, костяной брони и обугленной грибницы обрушились на бетонный пол, и удар сотряс ангар так, что с потолка посыпались последние уцелевшие куски штукатурки.

Металлические решётки под тушей прогнулись и лопнули, стальные прутья разошлись в стороны, и «Таран» провалился на полметра, вмявшись в бетонную подложку. Искры от разорванных решёток взлетели веером, голубые, оранжевые, и угасли в облаке пара, который поднимался от раскалённой туши, смешиваясь с цементной пылью.

Тварь мертва. Ни пульсации мицелия, ни сокращения мышц, ни судорожного подёргивания хвоста. Двенадцать тонн обугленного мяса на сломанных решётках, от которых поднимался пар и валил густой чёрный дым.

Свет в ангаре начал бешено мигать. Трансформаторы взвыли от перегрузки, и этот вой, высокий, металлический, звучал как сирена, предупреждающая о том, что электросеть, которую мы запустили пять минут назад, уже работает на пределе и вот-вот сгорит.

— В лифт! — заорал я, бросая пустой ШАК на ремень за спину. Бесполезный. Последний патрон ушёл в щиток. — Все в лифт! Бегом!

Дюк выскочил из-за контейнера. Фид метнулся от колонны. Джин возник из ниоткуда, как всегда. Мы побежали по залитому водой, искрящему полу, перепрыгивая через дымящиеся кабели, обходя лужи, в которых ещё потрескивали остатки разряда, и каждый шаг по мокрому металлу был маленькой русской рулеткой, потому что ток в решётках ещё не погас и мог ударить в любой ботинок, наступивший не туда.

Пятьдесят метров до лифта. Сорок. Тридцать.

Сашка стоял у пульта лифта, и его рука лежала на огромном рубильнике, старом, чугунном, с красной рукояткой. На платформе, за его спиной, в дальнем углу, сидели раненые, сбившись в кучу. Алиса перевязывала кому-то руку, не переставая работать даже на трясущейся платформе. Док придерживал носилки, на которых лежал парень с рваной грудью. Кира стояла у края платформы, пистолет в руке, ствол направлен на ангар, и её глаза, спокойные, холодные, сканировали пространство за нашими спинами.

Кот сидел в углу, обхватив колени,